Традиционная культура кубанского казачества.

Традиционная культура кубанского казачества - тема интересная и весьма благодатная, скрывающая в себе огромный пласт разнообразных сведений. Но, так уж получилось, сейчас ее можно разделить на две части - НАСТОЯЩАЯ КУЛЬТУРА кубанских казаков и современные КУЛЬТУРНЫЕ НОВОДЕЛЫ, которые часто выдаются за нее. Поэтому все чаще нам, профессиональным историкам, приходится объяснять людям, что на самом деле те, прежние кубанские казаки НИКОГДА не кричали «Любо!» и «Слава Кубани!»; не ходили с тяжелыми «донскими» нагайками; не фланкировали шашкой и не относились к ней со священным трепетом, а, наоборот, при случае, делали из старых шашечных полос ножи для рубки подсолнухов; черкеска была для них не «священная справа», а обычный повседневный костюм, который они легко меняли вне строя на пиджаки, тужурки и шинели. Не носили кубанские казаки и серьги в ухе; не сажали своих трехлетних сыновей на коня; верили «в Спаса, Божью матерь и Николу-угодника», но при этом праздновали Масленицу, почитали домового и вовсю ворожили; у них не было «10 казачьих заповедей»; они не освящали свое оружие в церкви; не имели особого «казачьего говора»; не считали себя отдельным «казачьим народом» и, как вы понимаете, это далеко не весь список современных «казачьих культурных заблуждений»... Одним из таких заблуждений является тема прочного супружества, точнее ПОЛНОЕ ЗАМАЛЧИВАНИЕ различных девиантных искажений, к числу которых можно отнести и появление на Божий свет внебрачных детей, которых казачки рожали не от своих мужей. Но, вот вопрос, а как относились к этому сами казаки? Ответим однозначно - это было, причем довольно часто, а относились казаки к этим печальным для них фактам по-разному...

УБИЛ. Берем содержание заметки в одной из кубанских газет начала XX века. «Станица Бесскорбная. Сегодня (20 октября) в нашу станицу неожиданно явились 12 человек казаков, окончивших свою службу «за Кавказом». Говорю неожиданно, потому что все (по письмам, вероятно) ждали их только к пятнице, 24 октября. Разумеется, такое обстоятельство для некоторых увеличит радость, но другим, я думаю, придется не по вкусу. Особенно горько покажется молодым казачкам, которые «согрешили» и, конечно, и теперь не обойдется без диких, душу раздирающих картин. Лучше заглянем в прошлое. Дело происходит в нашей же станице. Огромная толпа народа стоит вокруг невзрачной хижины казака, а поодаль грозный муж усердно расправляется с бедной женой. Избитая, вся в крови, тщетно взывает она к собравшейся толпе. «Муж да жена одна сатана...» - проносится в последней, - и ни один человек не двинется с места. Казнь продолжается. Беззащитное невинное двухлетнее дитя (появившееся на свет без ведома мужа) попадает в руки мужу. Он взял его за ноги и начал колотить головой по лицу жены. А толпа ни гу-гу... А вот и другая картина. Помолившись Богу, как всегда делают пришедшие со службы казаки, и сдавши священную хоругвь в церковь, виновники торжества быстро направились в родные уголки. Как волк, врывается один из них в свою избу. На полу играет с куклой красивая девочка. Вдруг она получает страшный удар сапога, вылетает на двор и умирает... А волк, заколовши ягненка, побежал искать овцу... Впрочем, дорогие станичники, последний случай был у наших соседей...».

ЛЕГКО ПРОСТИЛ. Следующий фрагмент - из книги Л.В.Македонова «В горах Кубанского края. Быт и хозяйство жителей нагорной полосы Кубанской области», которая была издана в 1908 году. В ней автор пишет, что «...в домашнем быту казак отличается уживчивостью, спокойствием и смиренством; битьё жены и телесное наказание детей редко практикуются, только в исключительных случаях казак берется за плеть, а к кулачной расправе в семье не прибегает даже в тех случаях, когда при возвращении из полка домой оказывается неожиданное приращение семейства. Здешний казак не справляет той особой плети для жены, которую на Дону, например, по обычаю, требуется полностью измочалить об ее виновное тело, прежде чем простить. Если нет в семье суровой свекрови, то виновная молодуха отделывается только поклонами и покаянными просьбами; в противном случае, чтобы мать не сердилась и не «пилила» сына ежечасно, молодуха наказывается, но не жестоко, а только так, чтобы на теле были видны следы плети, причем о наказании часто просит сама жена, не желая свары со свекровью. Женятся казаки в нагорной полосе очень рано... Ранние браки практикуются, большею частью, во избежание «баловства» молодежи, иногда для того, чтобы иметь лишнюю работницу в доме, а также, чтобы молодая, к уходу мужа в полк, уже имела детей и не «шлялась». Но, несмотря на эти предосторожности, НЕЗАКОННЫХ ДЕТЕЙ ОЧЕНЬ МНОГО В СТАНИЦАХ; в особенности их много в станицах Ключевой, Кутаисской, Губской, Отважной и других. Трудно живется оставшейся без мужа, на четыре года и более, молодой казачке в неприглядной остановке бедной семьи: все время «в работе и в заботе», в черном теле; от нее и больше дела требуют, и бранят ее чаще - заступиться некому. «Только ведь свету и видишь, что погуляешь», - говорила откровенно одна разбитная молодица, у которой муж только что ушел на службу».

ЗАСТАВИЛ СТАНИЧНЫЙ СХОД ИЗГНАТЬ ОБИДЧИКА. В третий раз мы приведем фрагменты из рассказа кубанского писателя Николая Канивецкого «По станичному приговору (Из черноморских легенд)», написанного в 1897 году: «Донеслась весть из родной станицы. Получили одностаничники письмо, что у жинки Петра родился ребенок, называли и виновника. Никто не решался сказать Петру. Дошло до него чисто случайно. Подгулял казачок да и попался на глаза вахмистру Петру. Как увидел тот, так и заревел: - Стой, бисова душа! Удар в ухо так и свалил казака. Упал он, да и не выдержал, известно, человек пьяный, и крикнул: - Ты б, Петро, своих байстрюкив бив: у твоей жинки их богато... Слова эти произвели на вахмистра такое действие, что много лет спустя урядники, бывшие при этом, вспоминали: - Був Петро сердитый, а тут зовсим став страшный. Отняли урядники казака, спрятали его, а Петр ушел и заперся у себя...».

Отслужив службу и прибыв домой в станицу, «переоделся Петро, по казацкому обычаю, в парадную форму и, глядя на него, не один старый казак думал, что «мабудь Петро до ахвицера дослужив, бо дуще блещить». Вот уж и хата близко. Подъезжает ко двору, выскочила жена, отворила ворота, поклонилась мужу: - Здорови були, Петр Григорьевич, - и хотела коня принять. Не дал Петро коня убрать. Сам отвел его на конюшню и идет в хату. Жена отворила дверь. Он стал на пороге и обратился к ней:

- Я не войду, Оксана, в хату, потому мы не все...

- Как не все, Петр Григорьевич? Что вы говорите такое?..

- Да, говорю не все... У нас и третий есть...

Поняла Оксана, кто «третий», упала в ноги мужу, охватила руками сапог Петра и стала просить прощения. Не выдержал вахмистр, смахнул слезу и говорит: - Будет, Оксана. Встань да пойди принеси дытину... Все я знаю... Побежала Оксана и принесла ребенка, а Петр о все стоял на пороге и ждал. Когда принесла девочку Оксана, перекрестил ее Петро, взял к себе на руки, поцеловал и вошел с нею в хату...». Вскоре на станичном сходе, у почетных стариков станицы Петр попросил слова и сказал: «Согрешила моя жена... Простил я ей этот грех, и если кто-нибудь ее за то попрекнет, то я сумею закрыть рот обидчику... Да не о ней я говорю и не в этом моя речь. Знаете вы все моего обидчика, называть его вам не буду... Так вот что, господа старики, я скажу вам: хотите видеть меня честным человеком пред Богом и людьми - выселите его... И станица выселила обидчика Петра».

СБЕЖАЛ ПОДАЛЬШЕ ОТ СТЫДА. А теперь мы берем книгу Ф.И.Елисеева «Первые шаги молодого хорунжего», изданную в 2005 году. В 1913 году молодой офицер, недавний выпускник Оренбургского училища Федор Елисеев прибыл на службу в 1-й Кавказский полк, стоявший в Закаспийской области, в городе Мерв. Практически сразу его назначили делопроизводителем полкового суда, где ему попалась на глаза папка со следующим делом: «Полковой каптенармус, старший урядник Стасиков, казак станицы Дмитриевской, выехавший верхом за город для закупки фуража - в полк не вернулся. На второй день в полк прискакал его строевой конь с седлом. Повод уздечки был накинут на переднюю луку. Произведенное дознание не дало никаких результатов». Прочитав - я очень пожалел этого урядника и решил, что его, видимо, убили туркмены...». Но, как оказалось, это было не так...

Через какое-то время «в полк явился дезертир, старший урядник Стасиков». От неожиданности - я вздрогнул. Слово «дезертир», в те годы, было что-то страшное... Я, лично для себя, хотел знать - почему, как и куда он дезертировал? И он рассказал. «Получил письмо от родителей... родила ребенка жена без меня. Сами знаете, какой это позор в станице. Решил бежать, чтобы никогда не вернуться на родину. Перекрестился, накинул повод уздечки на переднюю луку седла, повернул коня головою к городу, хлопнул его ладонью по крупу и конь ускакал... знал, что он прибудет в полк». Передохнув, продолжает: «Пробрался в Персию. Тяжело работал на кирпичном заводе, с персами месил ногами глину с саманом для кирпичей. Заработок плохой. Харчи, так же. Кругом чужие люди. Затосковал по родине - и решил вернуться», - закончил он...

Распоряжением командира полка, дано знать атаману станицы Дмитриевской, что пропавший урядник Стасиков нашелся и, как дезертир, находится под судом. Через несколько дней из станицы прибыл отец Стасикова. Крупный старик с седою бородой. Поверх черкески, длинная овчинная шуба. На Кубани еще холодно. Старика принял полковник Мигузов и, выслушав его, дал распоряжение: «Арестованного урядника Стасикова выпускать в течение дня для свидания с отцом в полковой двор, не ограничивая времени». И вот теперь, я часто видел, как отец и сын, выбрав уголок - сидели близко рядом. Говорил больше отец. О чем? Да, о семейном горе. Был суд с тем же составом офицеров. Его присудили к разжалованию в рядовые, без ограничения прав. Развернутым двухшереножным строем стояла его 3-я сотня в серых черкесках при холодном оружии. Перед строем, на 25 шагов, был вызван старший урядник Стасиков в парадной форме, при шашке и кинжале. Как делопроизводитель полкового суда - я прочитал приговор... В полной тишине строя, в присутствии судей и наличных офицеров, подошел в черкеске полковой портной с ножницами и не торопясь срезал по три белых нашивки старшего урядника на его красных погонах. Вдали от строя, стоял его отец-старик в черкеске, скрестив руки у кинжала».УБИЛ, ЛЕГКО ПРОСТИЛ, ЗАСТАВИЛ СТАНИЧНЫЙ СХОД ИЗГНАТЬ ОБИДЧИКА И... СБЕЖАЛ ПОДАЛЬШЕ ОТ СТЫДА Традиционная культура кубанского казачества - тема интересная и весьма благодатная, скрывающая в себе огромный пласт разнообразных сведений. Но, так уж получилось, сейчас ее можно разделить на две части - НАСТОЯЩАЯ КУЛЬТУРА кубанских казаков и современные КУЛЬТУРНЫЕ НОВОДЕЛЫ, которые часто выдаются за нее. Поэтому все чаще нам, профессиональным историкам, приходится объяснять людям, что на самом деле те, прежние кубанские казаки НИКОГДА не кричали «Любо!» и «Слава Кубани!»; не ходили с тяжелыми «донскими» нагайками; не фланкировали шашкой и не относились к ней со священным трепетом, а, наоборот, при случае, делали из старых шашечных полос ножи для рубки подсолнухов; черкеска была для них не «священная справа», а обычный повседневный костюм, который они легко меняли вне строя на пиджаки, тужурки и шинели. Не носили кубанские казаки и серьги в ухе; не сажали своих трехлетних сыновей на коня; верили «в Спаса, Божью матерь и Николу-угодника», но при этом праздновали Масленицу, почитали домового и вовсю ворожили; у них не было «10 казачьих заповедей»; они не освящали свое оружие в церкви; не имели особого «казачьего говора»; не считали себя отдельным «казачьим народом» и, как вы понимаете, это далеко не весь список современных «казачьих культурных заблуждений»... Одним из таких заблуждений является тема прочного супружества, точнее ПОЛНОЕ ЗАМАЛЧИВАНИЕ различных девиантных искажений, к числу которых можно отнести и появление на Божий свет внебрачных детей, которых казачки рожали не от своих мужей. Но, вот вопрос, а как относились к этому сами казаки? Ответим однозначно - это было, причем довольно часто, а относились казаки к этим печальным для них фактам по-разному... УБИЛ. Берем содержание заметки в одной из кубанских газет начала XX века. «Станица Бесскорбная. Сегодня (20 октября) в нашу станицу неожиданно явились 12 человек казаков, окончивших свою службу «за Кавказом». Говорю неожиданно, потому что все (по письмам, вероятно) ждали их только к пятнице, 24 октября. Разумеется, такое обстоятельство для некоторых увеличит радость, но другим, я думаю, придется не по вкусу. Особенно горько покажется молодым казачкам, которые «согрешили» и, конечно, и теперь не обойдется без диких, душу раздирающих картин. Лучше заглянем в прошлое. Дело происходит в нашей же станице. Огромная толпа народа стоит вокруг невзрачной хижины казака, а поодаль грозный муж усердно расправляется с бедной женой. Избитая, вся в крови, тщетно взывает она к собравшейся толпе. «Муж да жена одна сатана...» - проносится в последней, - и ни один человек не двинется с места. Казнь продолжается. Беззащитное невинное двухлетнее дитя (появившееся на свет без ведома мужа) попадает в руки мужу. Он взял его за ноги и начал колотить головой по лицу жены. А толпа ни гу-гу... А вот и другая картина. Помолившись Богу, как всегда делают пришедшие со службы казаки, и сдавши священную хоругвь в церковь, виновники торжества быстро направились в родные уголки. Как волк, врывается один из них в свою избу. На полу играет с куклой красивая девочка. Вдруг она получает страшный удар сапога, вылетает на двор и умирает... А волк, заколовши ягненка, побежал искать овцу... Впрочем, дорогие станичники, последний случай был у наших соседей...». ЛЕГКО ПРОСТИЛ. Следующий фрагмент - из книги Л.В.Македонова «В горах Кубанского края. Быт и хозяйство жителей нагорной полосы Кубанской области», которая была издана в 1908 году. В ней автор пишет, что «...в домашнем быту казак отличается уживчивостью, спокойствием и смиренством; битьё жены и телесное наказание детей редко практикуются, только в исключительных случаях казак берется за плеть, а к кулачной расправе в семье не прибегает даже в тех случаях, когда при возвращении из полка домой оказывается неожиданное приращение семейства. Здешний казак не справляет той особой плети для жены, которую на Дону, например, по обычаю, требуется полностью измочалить об ее виновное тело, прежде чем простить. Если нет в семье суровой свекрови, то виновная молодуха отделывается только поклонами и покаянными просьбами; в противном случае, чтобы мать не сердилась и не «пилила» сына ежечасно, молодуха наказывается, но не жестоко, а только так, чтобы на теле были видны следы плети, причем о наказании часто просит сама жена, не желая свары со свекровью. Женятся казаки в нагорной полосе очень рано... Ранние браки практикуются, большею частью, во избежание «баловства» молодежи, иногда для того, чтобы иметь лишнюю работницу в доме, а также, чтобы молодая, к уходу мужа в полк, уже имела детей и не «шлялась». Но, несмотря на эти предосторожности, НЕЗАКОННЫХ ДЕТЕЙ ОЧЕНЬ МНОГО В СТАНИЦАХ; в особенности их много в станицах Ключевой, Кутаисской, Губской, Отважной и других. Трудно живется оставшейся без мужа, на четыре года и более, молодой казачке в неприглядной остановке бедной семьи: все время «в работе и в заботе», в черном теле; от нее и больше дела требуют, и бранят ее чаще - заступиться некому. «Только ведь свету и видишь, что погуляешь», - говорила откровенно одна разбитная молодица, у которой муж только что ушел на службу». ЗАСТАВИЛ СТАНИЧНЫЙ СХОД ИЗГНАТЬ ОБИДЧИКА. В третий раз мы приведем фрагменты из рассказа кубанского писателя Николая Канивецкого «По станичному приговору (Из черноморских легенд)», написанного в 1897 году: «Донеслась весть из родной станицы. Получили одностаничники письмо, что у жинки Петра родился ребенок, называли и виновника. Никто не решался сказать Петру. Дошло до него чисто случайно. Подгулял казачок да и попался на глаза вахмистру Петру. Как увидел тот, так и заревел: - Стой, бисова душа! Удар в ухо так и свалил казака. Упал он, да и не выдержал, известно, человек пьяный, и крикнул: - Ты б, Петро, своих байстрюкив бив: у твоей жинки их богато... Слова эти произвели на вахмистра такое действие, что много лет спустя урядники, бывшие при этом, вспоминали: - Був Петро сердитый, а тут зовсим став страшный. Отняли урядники казака, спрятали его, а Петр ушел и заперся у себя...». Отслужив службу и прибыв домой в станицу, «переоделся Петро, по казацкому обычаю, в парадную форму и, глядя на него, не один старый казак думал, что «мабудь Петро до ахвицера дослужив, бо дуще блещить». Вот уж и хата близко. Подъезжает ко двору, выскочила жена, отворила ворота, поклонилась мужу: - Здорови були, Петр Григорьевич, - и хотела коня принять. Не дал Петро коня убрать. Сам отвел его на конюшню и идет в хату. Жена отворила дверь. Он стал на пороге и обратился к ней: - Я не войду, Оксана, в хату, потому мы не все... - Как не все, Петр Григорьевич? Что вы говорите такое?.. - Да, говорю не все... У нас и третий есть... Поняла Оксана, кто «третий», упала в ноги мужу, охватила руками сапог Петра и стала просить прощения. Не выдержал вахмистр, смахнул слезу и говорит: - Будет, Оксана. Встань да пойди принеси дытину... Все я знаю... Побежала Оксана и принесла ребенка, а Петр о все стоял на пороге и ждал. Когда принесла девочку Оксана, перекрестил ее Петро, взял к себе на руки, поцеловал и вошел с нею в хату...». Вскоре на станичном сходе, у почетных стариков станицы Петр попросил слова и сказал: «Согрешила моя жена... Простил я ей этот грех, и если кто-нибудь ее за то попрекнет, то я сумею закрыть рот обидчику... Да не о ней я говорю и не в этом моя речь. Знаете вы все моего обидчика, называть его вам не буду... Так вот что, господа старики, я скажу вам: хотите видеть меня честным человеком пред Богом и людьми - выселите его... И станица выселила обидчика Петра». СБЕЖАЛ ПОДАЛЬШЕ ОТ СТЫДА. А теперь мы берем книгу Ф.И.Елисеева «Первые шаги молодого хорунжего», изданную в 2005 году. В 1913 году молодой офицер, недавний выпускник Оренбургского училища Федор Елисеев прибыл на службу в 1-й Кавказский полк, стоявший в Закаспийской области, в городе Мерв. Практически сразу его назначили делопроизводителем полкового суда, где ему попалась на глаза папка со следующим делом: «Полковой каптенармус, старший урядник Стасиков, казак станицы Дмитриевской, выехавший верхом за город для закупки фуража - в полк не вернулся. На второй день в полк прискакал его строевой конь с седлом. Повод уздечки был накинут на переднюю луку. Произведенное дознание не дало никаких результатов». Прочитав - я очень пожалел этого урядника и решил, что его, видимо, убили туркмены...». Но, как оказалось, это было не так... Через какое-то время «в полк явился дезертир, старший урядник Стасиков». От неожиданности - я вздрогнул. Слово «дезертир», в те годы, было что-то страшное... Я, лично для себя, хотел знать - почему, как и куда он дезертировал? И он рассказал. «Получил письмо от родителей... родила ребенка жена без меня. Сами знаете, какой это позор в станице. Решил бежать, чтобы никогда не вернуться на родину. Перекрестился, накинул повод уздечки на переднюю луку седла, повернул коня головою к городу, хлопнул его ладонью по крупу и конь ускакал... знал, что он прибудет в полк». Передохнув, продолжает: «Пробрался в Персию. Тяжело работал на кирпичном заводе, с персами месил ногами глину с саманом для кирпичей. Заработок плохой. Харчи, так же. Кругом чужие люди. Затосковал по родине - и решил вернуться», - закончил он... Распоряжением командира полка, дано знать атаману станицы Дмитриевской, что пропавший урядник Стасиков нашелся и, как дезертир, находится под судом. Через несколько дней из станицы прибыл отец Стасикова. Крупный старик с седою бородой. Поверх черкески, длинная овчинная шуба. На Кубани еще холодно. Старика принял полковник Мигузов и, выслушав его, дал распоряжение: «Арестованного урядника Стасикова выпускать в течение дня для свидания с отцом в полковой двор, не ограничивая времени». И вот теперь, я часто видел, как отец и сын, выбрав уголок - сидели близко рядом. Говорил больше отец. О чем? Да, о семейном горе. Был суд с тем же составом офицеров. Его присудили к разжалованию в рядовые, без ограничения прав. Развернутым двухшереножным строем стояла его 3-я сотня в серых черкесках при холодном оружии. Перед строем, на 25 шагов, был вызван старший урядник Стасиков в парадной форме, при шашке и кинжале. Как делопроизводитель полкового суда - я прочитал приговор... В полной тишине строя, в присутствии судей и наличных офицеров, подошел в черкеске полковой портной с ножницами и не торопясь срезал по три белых нашивки старшего урядника на его красных погонах. Вдали от строя, стоял его отец-старик в черкеске, скрестив руки у кинжала».

Просмотров: 0Комментариев: 0

Недавние посты

Смотреть все